Пережив психологическую травму, внутренний мир человека часто формирует особый внутренний ландшафт.
Уязвимая, травмированная часть психики оказывается под защитой другой — защищающей — части. Благодаря этой второй части человек смог каким-то образом справиться с травмирующей ситуацией. Поэтому травмированная часть почти безусловно доверяет защищающей и склонна принимать её оценку опасности как факт.
Травмированную часть часто ассоциируют с ранимой детской частью. Защищающую представить настолько однозначно сложнее. Она символически может выглядеть взрослым, мудрым, всемогущим, демоническим, ангельским или преследующим образом.
Это короткое описание. Более полное можно прочитать в статье «Свидания и ландшафт психологической травмы».*
Проблема этого ландшафта в том, что защищающая часть не гибкая — ригидна. Она сохраняет внутреннюю модель безопасности, однажды позволившую пережить травму. Ситуации и действия, которые выходят за пределы этой модели, могут переживаться как критически опасные ещё до того, как человек успевает оценить их из настоящего.
При этом человек может параноидально верить в то, что «защитник» действует в его интересах. Его авторитет почти не подвергается сомнению.
Как такая система отражается на отношениях во внешнем мире
Травмированный человек может пытаться построить отношения, где неожиданность сведена к минимуму. Он ищет в первую очередь безопасности.
Только это не безопасность, основанная на общем доверии другим людям. Это скорее о полной предсказуемости действий. И о соответствии их цензуре внутреннего «защитника».
Будет большим допущением назвать «защитника» внутренним критиком или суперэго. С ними может идти внутренний спор. С «защитником» спора не возникает. Его власть такова, что даже мысли о его возможной неправоте не возникает.
Такой ландшафт защищает от повторной травматизации, одновременно ограничивая возможность получить новый опыт. В отношениях это может проявляться как страх близости: другой человек становится значимым, а вместе с этим растёт потребность сделать его поведение максимально предсказуемым.
Он замыкает человека в привычном кругу общения, одной компании или команде. И часто со временем этот круг даже сужается.
Доверие после психологической травмы
Одним из последствий психологической травмы в отношениях могут стать трудности с доверием к новому человеку.
При травме способность доверять чему-то новому повреждена. Но когда мы вступаем в новые отношения, доверие необходимо. Или, по крайней мере, уверенность, что мы сможем себя защитить, если что-то пойдёт не так.
Но некоторые вещи в другом человеке в принципе невозможно проверить заранее. Например, его надёжность в трудной ситуации, способность выдерживать конфликт, степень постоянства или вероятность повторения с ним сценария травмы.
Можно наблюдать, проверять другого небольшими дозами, формировать более реалистическое представление о нём. Но полной гарантии всё равно не возникает.
Чтобы развивать отношения, нужно доверие.
Причём здесь прыжок веры
Живую, непосредственную часть психики всё же невозможно заставить сидеть смирно 100% времени. Иногда она «выкидывает фортеля». Желание берёт верх и прорывается через «защитника» несмотря на возможную опасность.
Сам по себе такой прорыв желания ещё не обязательно является прыжком веры. Человек может просто действовать импульсивно, а потом снова оказаться полностью во власти защитной системы.
Для прыжка требуется ещё кое-что.
Человек может собрать огромное количество информации перед действием, всё обдумать, оценить риски. Но уверенности всё равно нет. Да и «защитник» может оказаться прав.
В какой-то момент человек видит и собственное желание, и предупреждение защитника, понимает отсутствие гарантий и всё-таки делает следующий шаг.
То есть следующий шаг воплощения желания требует действия без гарантии результата — прыжка веры.
Желание и стремление психики выбраться из капкана дают энергию для прыжка. Серия, даже микроскопических удачных прыжков, может помочь в изменении ландшафта травмы.
Но есть и опасная сторона. «Просто доверься, перестань контролировать, рискни» легко превращается в повторение травматической ситуации. И в укрепление позиции «защитника».
Поэтому работу с травмой и такие «прыжки веры» лучше делать вместе с аналитиком. У него может быть своя роль в этом процессе.
Третья позиция и изменение ландшафта травмы
Роль аналитика может быть связана с формированием третьей позиции в травматическом ландшафте.
В модели Калшеда изменение может произойти, если внутренние фигуры ребёнка и «защитника» утратят свою абсолютность. Они «очеловечатся».
Знание «защитника» о том, что произойдёт дальше, перестанет быть безусловным. Его функция станет скорее рекомендательной. И человек получит возможность поступать с учётом внешней ситуации.
Для этого должна появиться возможность одновременно находиться внутри происходящего и наблюдать за ним. Видеть собственную реакцию, реакцию другого человека и отношения между ними, не принимая внутреннее переживание автоматически за описание внешней реальности.
Очень близкую психическую функцию Рональд Бриттон описывает через понятие третьей позиции.
Для травматического ландшафта это существенное изменение.
Раньше предупреждение «защитника» об опасности практически совпадало с фактом опасности. Уязвимая часть почти безусловно ему доверяла. С появлением третьей позиции возникает дистанция по отношению к позиции «защитника»: «Мой защитник считает это опасным».
Опасность при этом не отрицается. Появляется возможность проверить, относится ли она к происходящему сейчас, или только к прошлому опыту, или к обоим сразу.
Калшед и Бриттон используют разный теоретический язык, но здесь описывают близкое изменение психики при работе с травмой. У Калшеда всемогущие фигуры травматической системы теряют абсолютность и «очеловечиваются». У Бриттона возникает психическое пространство, из которого человек способен видеть себя в отношениях и наблюдать за происходящим между собой и другим.
В аналитической работе часть этой функции сначала выполняет аналитик. Он может одновременно видеть реакцию уязвимой части, действие «защитника» и актуальную ситуацию.
При этом ему важно самому не оказаться включённым в структуру травмы. Например, не стать союзником всемогущего «защитника». И не присоединиться полностью к уязвимой части, превращаясь для неё в нового «спасителя» и тем самым оказываясь объектом нападок «защитника».
В ходе работы клиент может развить собственную третью позицию.
Это меняет внутренний ландшафт травмы, и делает возможными «прыжок веры», доверие и большую открытость миру.
*- Описание основано на наблюдениях Дональда Калшеда.