Кажется, впервые я ясно почувствовал эту психическую множественность на втором году эмиграции. Я стоял на трамвайной остановке в Кракове, около театра Словацкого, и смотрел в ясное утреннее небо. Мне казалось, что мой ум замер, а фрагменты моей теперешней жизни входили в сознание хаотично и без цензуры.
Город просыпался. Район, в котором я стоял, мне нравился. Были и районы, которые вызывали отторжение. Так было и в моём родном городе. Но этому чувству чего-то не хватало. Мне нравились районы и не нравились, но как-то не так. Как будто я не мог облокотиться на это чувство. Не мог дойти до какой-то глубины.
Кто-то мог. Вот прошла группка польских студентов. Улыбаются, шутят. Один из них грустный. Они естественны в этом городе. А я — не до конца. Я люблю его не до конца и не люблю тоже не до конца. Хотел бы, но — нет. Как будто место уже занято.
Группка студентов — и город. Я — и тот же город. Отличие только в том, что в моей жизни когда-то был другой город. Как будто он по-прежнему занимает место во мне. Вернее, он часть меня. И эта часть настороженно относится к другому городу. Как будто без того, моего города, я не совсем я.
Утром за завтраком мы говорили на родном языке. Я отвёз детей в школу, и с учителем мы говорили по-польски. Я переключаюсь между языками с небольшой паузой. Мои дети — мгновенно. Я даже сомневаюсь, есть ли у них «переключатель». Сейчас я сяду в трамвай, приеду в офис и буду говорить с клиентом по-английски. Потом по-польски, потом по-беларуски и, может быть, опять по-русски.
Не могу сказать, что после переезда я остро чувствовал стресс или одиночество. Не было особого культурного шока. В какой-то мере всё это, конечно, было. Но особенно меня удивляло, что я сам как будто разный во всех этих ситуациях. И разный, и уже не такой, как раньше, в той жизни до эмиграции.
В целом я был я, но и «не я» — тоже. Причём этих «не я» было несколько.
После многих лет практики с психологией эмиграции я склонен считать, что похожая множественность есть в психике каждого. Она выстроена в некоторую систему, мы привычно знаем, когда какое «я» проявляется. Пока мы в естественной среде обитания. В эмиграции очерёдность и власть между «я» меняются. Перераспределяются. И нам приходится пересобирать себя заново.
Что мы теряем после эмиграции
Переезжая, мы всегда что-то находим. Даже если мы бежим от чего-то внешнего, а не ищем, часто удаётся именно сделать это — найти спокойствие в конкретном вопросе.
Что не гарантирует спокойствия по остальным. Но, может, с ними можно смириться? На каком-то промежутке времени — «да».
Но как бы мы ни старались найти всеобъемлющий позитив в новой жизни, в ней, кроме «за», всегда есть «против». И ещё есть «некомфортно, но фиг его знает».
И смягчить «против» и придать знак этому «фиг его знает» может быть сложно, если чётко не принять, что есть что-то, что мы потеряли и что уже может и не вернуться никогда.
Часть потерь очевидна, и её легко назвать. Это люди, с которыми раньше можно было запросто встретиться, например, вечером. Теперь они живут за сотни или тысячи километров. Или это знакомые силуэты улиц, любимое кафе и привычный маршрут. Иногда это работа, квартира или дом. Обычно понятно, по чему именно мы скучаем.
Но есть потери сложнее. Например, привычное место среди людей. Нас знали, помнили наши истории, понимали шутки с полуслова. Слой этого контекста был непрерывным и накапливался с детства. Мы знали множество мелочей, о которых никогда специально не думали: что сказать продавцу или врачу. Что, например, считается дружелюбием, где можно опоздать, над чем смеются и после какой фразы в комнате становится неловко.
Потеря лучше чувствуется по частям
В психоаналитической литературе об эмиграции Леон и Ребекка Гринберг описывали переезд как процесс, связанный с множественными потерями и необходимостью их оплакивания. Буквально. Только не в целом, а по самым маленьким частям.
«Оплакать страну» — трудно. Она слишком большая и абстрактная. Потеря же — это элемент. Как особенный запах грибов в сосновом бору, например. Или запах жасмина именно на «той самой улице».
Что-то, конечно, можно вернуть, приехав на время. Только как отпуск, оно не остаётся. Мы возвращаемся туда, где внутренняя структура и власть внутренних объектов поменялась.
…А бывает, что мы возвращаемся в место в нашей памяти. А в реальности оно хоть и есть, но уже не то…
Сложнее с тем, что существовало только внутри прежней жизни как целого. С положением среди людей, привычной степенью близости, социальной ролью, иногда — статусом. С той версией себя, для которой всё это было естественной средой.
Эмоциональные инвестиции после переезда
Тем временем новая жизнь тоже становится своей — адаптация в эмиграции идёт в любом случае.
На психоаналитическом языке можно сказать, что новая жизнь получает наши эмоциональные инвестиции. Мы вкладываем чувства в людей, отношения, места. Они приобретают для нас значение, и связь с ними уже сохраняется внутри, даже когда их нет рядом. Примерно так когда-то становился своим и тот мир, который теперь остался далеко.
Вина, идеализация и обесценивание в эмиграции
Этот процесс может вызывать неожиданную вину. Особенно если близкие люди остались в тяжёлых обстоятельствах или дело не доделано. Если в эмиграции всё внешне более-менее хорошо, это может чувствоваться как нелояльность или даже предательство.
Как будто любовь к новому городу или новой жизни что-то отнимает у старых связей. Вина может даже ограничивать удовольствие, связанное с чем-то новым в новых местах или с новыми людьми.
Сама утрата тоже может переживаться по-разному. Оставленная страна или какая-то сфера, связанная с ней, может начать вспоминаться исключительно хорошей. Идеализация помогает сохранять эмоциональную связь с оставленным миром.
А может происходить и обесценивание. Воспоминания фокусируются на мире, в котором всё было плохо: люди раздражали, город был неудобным, общество — неприятным, перспектив не было. Причины уехать могли быть совершенно реальными. Но и категоричность картины помогает пережить расставание. С плохим легче расстаться и меньше приходится чувствовать ценность потерянного.
Идеализироваться может и новая жизнь. Особенно если переезд потребовал больших усилий, денег и отказов от привычного. Если всё хорошо, то всё было сделано не зря.
А разочарование в новой стране может оказаться связано ещё и с вопросом о цене, которая была заплачена за переезд. Все эти процессы могут идти одновременно и меняться со временем. Можно любить новое место, скучать по старому, злиться на него, постепенно забывать одно и неожиданно обнаруживать ценность другого. А некоторые потери становятся понятны только спустя годы.
Это первая статья цикла.