Начав относиться к своему гневу как к ребёнку*, Анна** в какой-то момент почти физически почувствовала и то, что он часть её, и то, что он при этом что-то отдельное, самостоятельное.
Ей трудно было понять значение этого. Иногда ей казалось, что эта «отдельность» — следствие того, что она предпочла бы вообще не иметь этой части. Но то, что при этом гнев был частью её, начало вызывать любопытство, которое Анна чувствовала как притяжение.
Один и тот же гнев в разных ситуациях
Вначале на сессиях она просто пересказывала происходящее в её жизни, и эти ситуации по форме казались не связанными.
Например, она жаловалась на топ-менеджера, который не отвечал на её письма с важным вопросом. Анна напоминала, а он не отвечал неделями.
Или муж забыл о договорённости. Они собирались вечером пойти в кино, а когда созвонились, оказалось, что он был не по дороге в кинотеатр, а в строительном магазине.
Или дети опять не убрали свои комнаты.
Общим во всех этих ситуациях было то, что в конце каждой Анна чувствовала гнев.
Что происходило перед вспышкой гнева
Дальше на сессиях было какое-то количество диалогов, как, например, вот этот:
— Что произошло в тот момент, когда Вы увидели, что опять не убрано?
— У меня была мысль, что они опять меня не послушали.
— Именно не послушали?
— Ну, в том смысле, что им всё равно, что я попросила. Не обратили внимания, пропустили мимо ушей то, что я сказала.
— Как это чувствуется?
— Что я могу просить сколько угодно. Никого это не волнует. Им на меня и мои проблемы — пофиг.
«Я говорю — меня не слышат»
Оказалось, что это чувство, как и гнев, было общим во всех трёх случаях и ещё многих других. Ситуации были разными, но внутри Анны они постепенно приобретали одно и то же значение:
«Я говорю — меня не слышат».
И за этим почти автоматически появлялась одна и та же реакция:
«Тогда я заставлю вас услышать».
Как разворачивался один и тот же сценарий: от бессилия к ярости
Все эти ситуации можно было описать одной структурой.
Сама ситуация: другой не делает того, о чём Анна попросила и что ей важно.
Образ другого: это тот, кому безразличны её потребности.
Собственный образ себя: «я» — человек, которого можно не учитывать.
Ожидание: если она ничего не сделает, её снова проигнорируют и она останется ни с чем.
Аффект: сначала уязвлённое бессилие, затем гнев и ярость.
Импульс и цель гнева: заставить другого признать её существование и значение. Одновременно с этим восстановить собственную значимость — получить подтверждение, что с ней считаются. Хотя бы в форме страха перед её вспышками.
Логика: «если я не заставлю их считаться со мной, я — никто».
Вина после вспышки гнева
Но после вспышки эта конфигурация начинала ослабевать. Дети снова становились детьми, у которых много всего на уме, муж — усталым и заботливым мужем, а топ-менеджер — конкретным человеком, у которого могли быть свои причины не ответить. И тогда приходила вина. Анна видела уже не только то, что её не услышали, но и то, что сделала она сама, пытаясь заставить себя услышать.
Иногда после этого ей было особенно трудно понять себя. Во время вспышки её реакция казалась почти очевидной и необходимой. Потом она смотрела на свои слова и действия уже иначе.
Почему гнев ощущался как отдельный
Когда Анна смогла описать этот сценарий, она поняла, что на чувство, будто гнев «отдельный» и как будто не её, влияло не только её нежелание иметь в себе эту часть. Большое значение имела и автоматичность происходящего. Она не принимала решение пройти всю эту последовательность. В какой-то момент она просто обнаруживала себя уже внутри неё.
И Анна поняла, что её гнев как будто уже «знает», что происходит. У него есть собственная версия происходящего и собственная логика ответа.
За гневом — более близкое переживание
А вот беспомощность, хотя она тоже была очень неприятной, ощущалась иначе. В ней было что-то более живое и одновременно более близкое самой Анне.
Возможно, именно поэтому метафора «гнева-ребёнка»* вообще смогла работать. За яростью начинало проступать переживание того, кто не может добиться отклика и чувствует себя незначительным.
В разных эпизодах снова и снова появлялись два особенно заметных элемента: переживание беспомощности и ощущение собственной незначительности. Но повторялись не только они. Повторялась вся конфигурация — образ другого и себя, ожидание, аффект, импульс и логика ответа.
Такая аффективно заряженная психическая конфигурация в аналитической психологии называется комплексом.
Как комплекс меняет образ другого
Комплекс влиял и на то, каким Анна видела другого человека. Это не означало, что происходящее было выдумано. Топ-менеджер действительно не отвечал, муж действительно забыл о договорённости, дети действительно не убрали комнаты. Но внутри активировавшегося комплекса различия между этими ситуациями быстро теряли значение.
Другой получал одну и ту же роль — человека, которому безразличны Анна, её просьбы и её потребности. То, что в реальности могло иметь совершенно разные причины, внутри комплекса переживалось одинаково:
«Я говорю — меня не слышат». И затем: «Тогда я заставлю вас услышать».
В глубине комплекса пока ещё оставались его эмоциональные корни. Но теперь Анна уже знала, куда смотреть.
*- статья с метафорой о ребёнке здесь
**- имя выдумано, разрешение получено, все совпадения – случайны