Этот текст — размышление о границе жизни и о том, как психика с ней обходится. В нём нет утешения и готовых ответов. Скорее — про открытость тому, к чему нельзя подготовиться. Текст может быть тяжёлым.
О подготовке к смерти и её пределах
К некоторым переменам в жизни подготовиться можно. К некоторым — можно попробовать подготовиться. Особенно если это касается не столько жизни, сколько смерти.
В последнем случае слово «подготовка» может звучать резко. Но, как бы там ни было, однажды мы начинаем понимать — сознательно или бессознательно, — что что-то или кто-то перестаёт быть навсегда.
Для мысли, которой я хочу поделиться в этой статье, не имеет значения, будет ли это пониманием, появившимся «в этой жизни», или «вспоминанием о прошлой», или контактом с архетипическим процессом. Потому что, что бы и как бы там ни было раньше, в течение этой жизни появляется то, что присуще именно ей, — эмоциональный опыт и непосредственные переживания, связанные с этой жизнью.
Как рождается личный миф о смерти
У этой памяти, этого ощущения своего «Я» и переживаний нет другого опыта, кроме того, что в ней произошло. Они «не знают», «что было» и «что будет». Их страшит неизвестность и возможное прекращение существования. Они этого не хотят и не могут принять.
Страх подталкивает к формированию собственного отношения к этому. Ему помогает вера. Они могут присутствовать и одновременно, и поочерёдно. Взаимодействие страха и веры формирует собственный миф о том, что за чертой. Строительных материалов — религий, философских систем, мистики и эзотерики, научных (в какой-то мере) текстов — для него действительно много.
Одна из задач этого мифа — придать конкретную форму тому, что не известно и не может быть до конца понято. Тому, что невозможно пережить как собственный опыт, поскольку после смерти случаев возвращения к прежней (как минимум) жизни достоверно не зафиксировано.
Миф и его граница
В самом начале текста я написал «можно попробовать подготовиться», потому что, с одной стороны, у нас часто нет сознательного выбора — мы просто вынуждены это делать. С другой — поскольку этот опыт нельзя пережить при жизни, мы всегда будем к нему не готовы. И миф, который мы построили, может оказаться «перпендикулярной реальностью» по отношению к тому, что с человеком происходит перед смертью.
Это не делает наличие мифа неверным или бесполезным. Его строительство — точно не впустую потраченное время. У него есть нужные качества; как минимум — снижение тревоги смерти в течение жизни, до её черты.
Но мы ничего не знаем о максимуме. Миф может сопровождать человека до самой границы. Дальше — нам не известно, есть ли в нём что-то совпадающее с тем, что происходит по ту сторону. Миф, возможно, и заканчивается у этой границы. Но, возможно, и нет.
Многослойность переживания у черты
Когнитивное знание о смерти сопровождается эмоциональным. Или наоборот. Это может быть вопросом курицы и яйца. Важнее то, что эмоциональное знание многослойно. И оно может быть противоречивым. Вернее — не складывающимся в одну цельную картину. «Я» может дрейфовать между восприятиями этих картин. Развитое сознание может чувствовать все слои.
Мы создаём миф о смерти в некоторых слоях психики, но он не затрагивает их все. То, что ближе к мифу, может научиться спокойно относиться к смерти. Но эти слои — не все мы. Есть то, что этому обучаться не «хочет». Не верите? Суньте палец в огонь. Тело и слои психики, с ним близко связанные, скорее всего, отдёрнут руку, совершенно не принимая в расчёт уверенность Эго в гегемонии своего мифа и вообще его не обдумывая. Такая реакция свойственна не только обычному человеку. Иисус, зная о своей судьбе и принимая её, потел кровавым потом, молясь в Гефсиманском саду.
В некоторых мифах смерть может восприниматься как трансформация. В других — после черты ничего нет. Каждый миф, краткости или бесконечности существования, добавляет определённости и предсказуемости. При этом он не властен над всем происходящим у черты. У неё человек может одновременно чувствовать и принятие своего мифа, и то, что резко противится смерти: страх, отчаяние или депрессию.
Ирвин Ялом: миф и непосредственное переживание
Ирвин Ялом на протяжении всей жизни последовательно выстраивал своё отношение к смерти — в терапии, в книгах, в собственных размышлениях. Это была цельная, продуманная позиция, личный миф, который помогал ему жить и работать, не отводя взгляд от того, что однажды всё закончится. Принять конечность.
Но когда смерть вошла в его жизнь напрямую — через утрату жены, которую он безмерно любил, и одновременно через ощущение собственного ограниченного времени, — он оказался не только рядом с мифом, который он принял.
Проявилось и то, что не встраивалось в прежнюю организацию его опыта, — непосредственное переживание неизбежного. То ощущение, когда уже ничего не ждёт и всё самое лучшее — в прошлом.
Это напряжение показалось мне центральным в книге «Вопрос жизни и смерти».
Она выглядит и противоречивой, и непоследовательной, и местами эксгибиционистской — но только если смотреть на неё с ожиданием, что текст объединит всё в целостную картину смысла.
Но с точки зрения непосредственного переживания — всё находится одновременно и вне ожидаемой структуры, и там, где это естественно.
Быть у черты — самое трудное состояние. Вряд ли к нему можно полностью подготовиться. Разве что прийти к нему со своим собственным мифом и готовностью принять то, что в него совершенно не укладывается.