Первый раз они встретились в кафе, случайно. Она и не думала ни с кем
разговаривать. Сняла наушники, захлопнула ноутбук и уже застёгивала плащ, чтобы
бежать по делам дальше. А он заговорил. Ей не особо хотелось отвечать. Но и не
не хотелось тоже. Мужчина выглядел умным и говорил со спокойным вниманием к
ней. Это не было похоже на обычные комплименты при мимолётном разговоре.
Хоть эта история может показаться обычной и вполне реальной — она выдумана. Все совпрадения в ней случайны. Но она иллюстрирует, как не особо заметные проявления психологической травмы могут влиять на обычную жизнь, каждый день.
Она после свидания. Эмоциональное дистанцирование
Они поговорили, и беседа эта в целом ей была интересна. Но мнения,
продолжать знакомство или нет, у неё не сложилось. Они договорились встретиться
ещё раз, здесь же в кафе, послезавтра.
А на следующий день она почувствовала, что продолжать не хочет. Она даже
забыла, что ей их случайный разговор понравился. Вернее, не забыла, скорее он стал
казаться каким-то нереальным. Как будто всё это было бессмысленным.
Ей не вспомнилось и то, что вечерами она устаёт от одиночества. Вот, например, позавчера, когда оно её накрыло. Нет, сейчас ей в голову приходили только мысли, почему продолжение знакомства ей не подходит.
При этом она как-то почувствовала, что не управляет происходящим. Что как будто от мужчины исходила какая-то сила, которая принуждала её чувствовать себя менее взрослой и уверенной. Похоже, она себе виделась ребёнком в том разговоре. А он – взрослым дядечкой. Она себе такой не нравилась. И даже разозлилась на того
мужчину.
Но, раз уже пообещала, придётся идти.
Его дезориентация и тревога после свиданий
А он летал. Женщина ему понравилась очень. И внешне, и как говорит.
Некоторыми поворотами её мысли он просто восхищался. Он видел её интерес к их
разговору. Всё это было очень приятно ему. Он не сомневался, что она придёт завтра.
Ну, может отложит. Но был всё равно уверен, что следующая встреча состоится. И,
да, надеялся, что она будет не последняя.
А когда они встретились, она сразу сказала, что время у неё сильно ограничено. И даже поиронизировала над чем-то сказанным им в прошлом разговоре. Он не узнал атмосферу. Не то чтобы она сменилась на враждебную. Но он почувствовал её как сомнительно-настороженную. И принялся атмосферу улучшать. Был внимателен, спокоен и инициативен. И всё наладилось. А потом они договорились
встретиться ещё.
Возвращение к привычному состоянию после свидания
На следующий день у неё все чувства повторились, как после первой встречи.
И на третий и четвёртый раз – тоже. Только теперь это начало становиться немного странно. Она хорошо помнила вчерашний разговор. Помнила, что ей было интересно и что она смеялась, сама задавала вопросы и несколько раз задержалась, хоть и собиралась уходить.
Но всё это как будто относилось к другой женщине.
Сейчас ей было совершенно ясно, что продолжать не стоит. Причём ощущение этой ясности появилось раньше причин. Они как бы подтянулись позже: он слишком уверенный, в кафе нормального не встретишь, он слишком быстро сокращает дистанцию и он не поймёт мою работу. Каждая причина по отдельности казалась не то чтобы убедительной. Но вот вместе они складывались в неоспоримое решение.
Это добавляло уверенности и спокойствия. «Я — взрослая, собранная, ни от кого не завишу».
Только где-то вместе с тревогой исчезло и всё остальное, что она чувствовала вчера.
«А стоит ли игра свеч?»
Вечером мужчина написал, что ему было приятно её увидеть. Ничего не предложил и ни о чём не спрашивал.
Она прочитала сообщение несколько раз. Как будто груз с плеч свалился. Она почувствовала облегчение. Но спустя какое-то время неожиданно вернулась тоска.
Чувства повторялись и у него. Те же самые и на третий раз и на четвёртый. В четвёртый раз она уже чётче говорила про «не досуг». И он уже чувствовал, что с её стороны это скорее не сомнительно-настороженное отношение, а лёгкая-лёгкая враждебность.
Эта смена настроений между концом предыдущего свидания и началом следующего
его сильно удивляла и неприятно не давала расслабиться.
Почему после свидания поменялись чувства?
В этой истории можно увидеть и «избегающую привязанность», и «страх зависимости», «стыд» и «интуицию», или пограничную динамику. Но всё это может быть следствиями психологической травмы.
Последовательность и суть изменений внутренних состояний женщины позволяют увидеть, как психологическая травма проявляется в близости.
После свидания исчезает доступ к собственному переживанию
Во время свидания женщине было интересно. Она смеялась, была инициативна и задерживалась дольше, чем собиралась.
Это было тогда. А сейчас «всё это как будто относилось к другой женщине».
На следующий день она всё это помнит. Точнее, помнит последовательность происходившего, сменяющиеся образы, его и себя. Она может повторить словами, кто что сказал. Она может перечислить, какие эмоции испытывала. Но она уже не может их чувствовать. Они стали больше похожи на мысли, чем на эмоции. То есть вчерашнее переживание потеряло эмоциональный слой и как бы стало нереальным.
Это важная деталь, и её сложно описать просто сомнениями в себе и мужчине. При обычном сомнении человек может одновременно помнить интерес, эмоционально переживать ситуацию и при этом иметь причины отказаться от продолжения знакомства.
В этой же истории вчерашняя версия себя становится чужой и эмоционально недоступной. Чувства трансформируются в памяти в факты и мысли, а доступ к самому состоянию теряется.
Хоть это и может выглядеть как простая потеря интереса после свидания, внутри идут незаметные и более сложные процессы.
Когда мужчина казался симпатичным и ей было интересно, она начинала чувствовать появляющуюся близость. И когда близость стала приобретать значение, появился разворот в обратную сторону. Она дистанцировалась от части вчерашнего опыта, и эта часть стала эмоционально плохо доступной.
Решение появляется раньше причин
В истории есть ещё одна странная деталь. Женщина сначала ясно чувствует:
«Продолжать не стоит».
А причины и обоснование этого появляются потом.
«Он слишком уверенный. В кафе нормального не встретишь. Он слишком быстро сокращает дистанцию. Он не поймёт мою работу».
Каждая причина сама по себе может выглядеть недостаточно убедительной. Но вместе они образуют фон для почти неоспоримого решения.
Здесь последовательность имеет значение.
Если человек сначала исследует происходящее, замечает какие-то свойства другого и приходит к выводу, что знакомство ему не подходит, причины участвуют в принятии решения и приводят к нему.
В этой же ситуации решение существует уже сразу. И сознание постепенно укрепляет его объяснениями.
Откуда взялся «взрослый дядечка»
После первой встречи женщина чувствует ещё кое-что: «Как будто от мужчины исходила какая-то сила, которая принуждала её чувствовать себя менее взрослой и уверенной».
На следующий день рядом с ним она вдруг видится себе ребёнком. А он — взрослым дядечкой. Это вызывает гнев.
Хоть на свидании мужчина ей нравился и не делал ничего даже близко похожего на угрожающее, реакция женщины была гораздо интенсивнее, чем объём происходящего между ними. Он ей нравился, и в этом была угроза. Дальше эту угрозу она и «нарисовала», чтобы обосновать увеличение дистанции.
Это парадоксально, но ей не понравилось, что он ей нравился, что он был внимательный, заинтересованный ею и инициативный. И тогда она «сделала» его таким, который ей не нравится.
Бред? Только не в бессознательном ландшафте психологической травмы.
Ландшафт психологической травмы
По наблюдениям Дональда Калшеда, в таком внутреннем ландшафте часто можно увидеть два связанных процесса.
Один связан с уязвимой, живой, во многом детской частью психики. Другой — с внутренним защитником, который берёт эту часть под свою опеку. Этот защитник может быть заботящимся, жёстким, контролирующим, а при необходимости становиться преследующим.
Если посмотреть на свидание из этой точки зрения, то можно предположить, что хорошо и интересно было той уязвимой части. Это она, как ребёнок, живо и эмоционально реагировала на происходящее. Она позволяла происходящему эмоционально затрагивать её.
Но при травме это опасно. Вероятно, в первых ситуациях, вокруг которых формировалась травма, именно эта открытость — способность доверять, ждать, нуждаться, радоваться другому — и сделала ребёнка особенно уязвимым. Он мог что-то захотеть, сделать, к кому-то потянуться, чего-то ждать. А дальше произошло то, что принесло тяжелейшую боль.
Ребёнок при этом может связать случившееся именно со своим желанием, действием или открытостью: «Я сделал что-то не то, поэтому всё это произошло». Обстоятельства, ограничения или ответственность взрослых для него могут быть ещё слишком сложными.
Если сильно упростить внутреннюю логику такой ситуации, рядом как будто появляется взрослый, который говорит: «Я же говорил, что так не нужно. В следующий раз делай, как я говорю. А сейчас давай забинтуем твою руку».
Я здесь сильно упрощаю ситуацию травмы. Но логика её похожа: одна часть испытывает боль и не знает, как сделать так, чтобы она не повторилась. Другая знает правила безопасности и умеет разбираться с последствиями.
Почему после свидания пропадает интерес и что стоит за страхом близости
Так рядом с уязвимой частью появляется тот, кто умеет защищать и знает, как разобраться с последствиями.
Его задача — не допустить повторения переживания, которое однажды оказалось слишком сильным.
Это он настаивает на соблюдении дистанции в отношениях. Для этого он снижает значение другого человека и ломает ожидание счастья. Это помогает не чувствовать слишком сильно и не зависеть от того, что сделает другой.
В этой истории «защитник» оказывается против свидания и появляющейся близости.
Сам мужчина пока может быть вполне безопасен. Для защитника опасность возникает уже из-за того, что он становится значимым. А уязвимая часть принимает её безоговорочно.
Уязвимая часть оживает на свидании. Ей снова может захотеться увидеть другого человека. Может стать важно, напишет ли он. Но может оказаться больно, если он исчезнет или разочарует. И защитник очень хорошо знает, что всё это значит.
Уязвимая часть доверяет ему безоговорочно. Когда-то он уже помог ей пережить то, что самостоятельно она пережить не могла. Для детской части его вмешательство связано с безопасностью и психологическим выживанием.
Поэтому его решения ощущаются как знание. Может быть, даже как голос «интуиции».
Поэтому сначала появляется решение, а потом — причины, которыми сознание его объясняет.
Именно поэтому вчерашние чувства могут внезапно стать чужими. Это то, из-за чего мужчина, который ещё вчера был интересным и внимательным, сегодня превращается во «взрослого дядечку», рядом с которым она почему-то чувствует себя маленькой.
Это очень устойчивая система. Уязвимая часть тянется к жизни, другому человеку, близости. Защитник замечает опасность и вмешивается. Уязвимая часть доверяет ему, потому что когда-то именно он обеспечивал её безопасность.
Так травма может удерживаться годами и десятилетиями
И так же возникают реакции, которые снаружи выглядят противоречивыми. На свидании мужчина ей нравится. После свидания ей трудно понять, как он вообще мог ей нравиться. Вчера хотелось задержаться. Сегодня хочется увеличить дистанцию.
Просто в них по очереди оказываются активными разные процессы одного и того же травматического ландшафта.
Оба состояния для неё настоящие, реальные. Она заперта в них.
Вместе со всем этим возвращается состояние, в котором человек чувствует себя менее автономным, более маленьким и уязвимым.
То, что обычно называют страхом близости, здесь может быть только видимой частью более сложного процесса. Больше об этом будет в следующих статьях.