Старик работал на Тифлисском железнодорожном вокзале*. Раньше он по ночам чистил паровые котлы, но из-за возраста уже не мог выполнять эту тяжёлую работу. Поэтому начальник станции дал ему задание полегче.
Каждое утро и каждый вечер старик выпускал пар в станционный гудок, дёргая за верёвку. Утром гудок будил железнодорожных рабочих и служащих станции. Но вокзал стоял на холме, поэтому гудок был слышен почти во всём городе.
Разбуженные ранним утром горожане проклинали старика. Сам он сначала об этом не догадывался.
Уже в первую неделю новой работы старик заметил, что после каждого гудка в течение часа или двух испытывает странное недомогание. Постепенно оно превратилось в необъяснимую тревогу — отчётливое «инстинктивное беспокойство». Старик даже потерял аппетит. Он пытался понять причину своего состояния, но почти два года не мог её найти.
Однажды утром, спеша на работу, старик встретил знакомого цирюльника-хирурга. Тот служил при городском управлении и ловил бездомных собак. Он уже собирался набросить сеть на очередную собаку, когда зазвонили колокола соседней церкви, созывая людей на утреннюю молитву. Собака испугалась и убежала. Разъярённый ловец собак выругался:
«Чёрт возьми! Нашли время звонить!»
Как старик нашёл причину тревоги
И тут старика осенило. Его собственный гудок каждое утро наверняка вызывал у разбуженных горожан такие же ругательства. Но старик не мог отказаться от этой работы. Гудок был нужен железнодорожным рабочим и служащим станции. Помогая одним, он злил других. И, как решил старик, от разбуженных людей к нему направлялись «вибрации всякой злобы».
Тогда он стал перед каждым гудком заранее материть всех, кому он мешал. Сначала старик обращался во все стороны и произносил все известные ему ругательства. И только после этого дёргал за верёвку.
С тех пор тревога и «инстинктивное беспокойство» больше не появлялись. А аппетит вернулся.
Агрессия и тревога: психодинамическая интерпретация
Психодинамически эту историю можно прочитать как рассказ о непризнанной агрессии, чувстве вины и восстановлении субъектности — собственной способности действовать.
Старик помогает одним и раздражает других. Внутри него возникает конфликт: «я делаю необходимое дело» и одновременно «из-за меня люди страдают и злятся». В этом конфликте может присутствовать и чувство вины.
Старик не слышит проклятий непосредственно, но бессознательно улавливает свою роль в отношениях с горожанами. Для них он не только полезный служащий, но и «достающая» фигура, которая насильно вырывает их из сна.
Пока происходящее остаётся неосознанным, напряжение переживается телесно — в виде недомогания, потери аппетита и беспричинной тревоги.
Агрессия и магическая защита
Гурджиев описывает направленное на старика раздражение как «вибрации всякой злобы». На психодинамическом языке можно сказать, что старик становится контейнером для чужой агрессии, не понимая её источника и не имея возможности на неё ответить.
Начав ругать горожан первым, старик перестаёт быть пассивной мишенью для чужой злости и возвращает себе возможность отвечать.
Его собственное раздражение, которое раньше не укладывалось в образ добросовестного человека и могло проявляться в тревоге и телесных симптомах, получает прямое выражение. Одновременно ругань становится защитным ритуалом: старик воображает, что заранее направленное проклятие нейтрализует «вибрации злобы», делает происходящее более управляемым и снижает тревогу.
В гурджиевской традиции поступок старика можно понимать как защиту человека, который будит других к духовной и осмысленной жизни и неизбежно сталкивается с их сопротивлением.
Переработка конфликта
Но психическая переработка конфликта может идти дальше. Старик не удерживает одновременно две стороны ситуации: его работа необходима, но она действительно причиняет людям неудобство. Он разрешает конфликт магически — заранее возвращает зло его предполагаемому источнику. Источник злобы остаётся снаружи, а собственная агрессия переживается лишь как вынужденный ответ.
Один из возможных смыслов истории Гурджиева можно сформулировать так: когда человек не распознаёт направленную на него агрессию и собственный ответ на неё, возникшее напряжение может переживаться как необъяснимая тревога и телесное неблагополучие. Присвоение права злиться и отвечать возвращает ему активную позицию и уменьшает беспомощность.
Более зрелая переработка потребовала бы выдержать всю амбивалентность ситуации: признать полезность своей работы, причиняемое ею неудобство, чужую злость и собственную агрессию — не превращая другого в источник абсолютного зла.
* Пересказ эпизода из первой главы «Пробуждение мысли» книги Г. И. Гурджиева «Рассказы Вельзевула своему внуку».