Юмор, стыд и гнев: динамика сцены
Юмор и стыд могут быть вполне созависимыми и сожительствовать. Причём в некоторых случаях так, что трудно сказать, кто из них жертва, а кто абъюзер. Характер их отношений непросто заметить в обычной жизни. Особенно если в ней проявляется третий — гнев.
Обычно именно его считают зачинщиком абъюза. Но в случае, о котором я расскажу, у него второстепенная роль. Он даже может быть всего лишь марионеткой. Действие этого треугольника бывает лучше видно на сцене, в шоу. Например, типа «Комеди клаб» или «Открытого микрофона». И заметно это не только на постсоветском пространстве. Этот театр разворачивается во всём мире. А зрители в нём, простите за штамп, — тоже актёры. Но давайте всё более-менее по порядку.
Одно из значений парадокса грустного клоуна в том, что тот, кто мастерски превращает стыд в смех, может быть особенно зависим от сцены. Смех становится его защитой от самого себя.
Почему самоирония комика вызывает доверие. Поверхность.
Чтобы завоевать доверие зрителя, артисты юмористических шоу (и другие) часто смеются над своими собственными недостатками и неудачами. Это разрушает барьер между зрителем и залом, делая выступление похожим на искренний разговор.
Самоирония комика считается самым безопасным (для зрителя, по крайней мере) видом юмора. Это сейчас очень важно, потому что некорректностью можно обидеть почти каждого.
Самоирония — это и специальный приём, когда комик сначала «подставляет» себя под «удар» перед тем, как начать безнаказанно шутить над другими.
Также есть мнение, что самоирония комика на сцене — это и форма его саморефлексии, приближающаяся по эффекту к психотерапии. Рассказывая о своих провалах, они превращают личную боль или неловкость в повод для общего смеха. Это может позволить им и зрителям справиться со стрессом.
И всё это может быть правдой. Или, по крайней мере, её частью. Потому что в некоторых случаях за рациональным фасадом прячется ещё одна, дополнительная правда.
О ней зритель начинает подозревать, когда успешный и самоироничный артист вдруг оказался замеченным в ситуации, где он разозлился так, что не смог себя контролировать. Гнев выплеснулся лавиной. Или артист вообще предстаёт абъюзером. Часто это списывают на истощение от сцены.
Или более лайтовая и не менее наглядная ситуация. Комик, который только что шутил над собой, был самоироничен и презентовал уязвимую позицию на сцене, переместился в судейское кресло конкурса молодых артистов. Теперь он резкий, пренебрежительный и токсичный.
Что на самом деле покупает зритель
Конечно, этому есть рациональное объяснение — это нравится зрителю: сценарий так написан, спрос и предложение. Только всегда есть следующий слой, более глубокий. Он не отменяет реальность и важность спроса и предложения. Наоборот, он их усиливает. Но он также поднимает вопрос, что именно здесь телега, а что лошадь. И что на самом деле спрос, и какая функция предложения.
Содержание глубинного слоя может быть разным. Я здесь коснусь только одного из тех, которыми управляет стыд. И только образом, описанным ниже.
Здесь, вероятно, момент, когда нужно развернуть взгляд на зрителя, которого часто называют «судьёй» (по отношению к артисту, спектаклю и т. д.).
Сцена как способ регулировать стыд
Там, где есть судья (зритель), присутствие вины или стыда очень вероятно. Это одно из самых тяжёлых и ранних чувств. Маленький ребёнок, оставшийся один на один со стыдом, пытается с ним совладать.
Если убрать его совсем не получается, то облегчение может принести контроль. Например, переводить стыд в опережающее разоблачение — рассказать о нём другим раньше, чем они узнают об этом сами.
Так ребёнок снижает тревогу разоблачения и получает контроль над происходящим. «Я сам расскажу, где я жалкий». «Я сам назову свою слабость». «Я сам задам тон, в котором мы будем о ней говорить». И другой реагирует предсказуемо, результат как будто согласован, и ребёнок к нему готов.
Он вырастает, становится комиком — и всё повторяется, но уже со зрителем. «Вот — моя слабость. Давайте над этим смеяться. Только так, как я запланировал». Тогда взгляд зрителя становится менее опасным. Конечно, если всё идёт по плану.
Комик выходит на сцену и продолжает делать всё это, потому что сцена поддерживает и усиливает механизм. Смех и признание зрителей закрепляют защиту от стыда, превращая её в социально одобряемый талант. Успех подтверждает, что сценарий работает — и одновременно надёжно удерживает артиста внутри него.
Только сцена — не единственный способ регулировать стыд. И не всегда юмор работает как запланировано. Если зритель не смеётся — или есть опасность, что он будет смеяться больше на выступлении другого, — комик оказывается в отчаянии или гневе. В гримёрке или в судейском кресле.
И тогда вместо контролируемой самоиронии включается другой путь. Особенно вне сцены, где юмор и самоирония уже не гарантируют защиты и не всегда срабатывают.
Весёлый человек может становиться агрессивным
Если регуляция через смех не срабатывает, стыд остаётся голым и потому непереносимым. В этот момент может появляться гнев. Он выглядит особенно разрушительным и неуправляемым у человека, который часто смешит всех до коликов. По своей функции гнев вторичен. Он возникает там, где стыд становится невыносимым, — как быстрый способ вернуть силу и скрыть уязвимость. В те моменты, когда юмор оказывается недоступным, за ниточки дёргает стыд.
На этом сценарий не заканчивается. «Взорвавшись» и остыв, человек может испытывать вину за то, что он, например, этими вспышками разрушает отношения. Чтобы её уменьшить, артист идёт на сцену с юмором и самокритикой. Цикл замыкается, в центре его круга кукловод — стыд.
Зависимость от признания и сцены
У этого круга есть ещё один важный элемент. Сцена, даже если воспринимается артистом просто как «место работы», таковой не является. Аплодисменты приносят облегчение, а шоу становится источником регуляции глубокого стыда. Внешняя сцена восполняет дефицит способности перерабатывать стыд внутри. И тогда появляется зависимость.
Чем сильнее сцена облегчает стыд, тем труднее обходиться без неё. И тем опаснее становится любое место, где её механизмы не работают.
Почему зрителю нравится юмор о слабости
Когда артист на сцене говорит о своей слабости, зритель соприкасается не столько с его историей, сколько со своей собственной. Со своим стыдом, который обычно спрятан, который «болит» зрителю так же, как и артисту. И потому и им избегается.
Стыд зрителя может оказаться вынесенным наружу другим. Он освещён, проговорен — и при этом безопасен, так как не переживается зрителем напрямую.
Некоторые зрители это чувствуют и поэтому благодарны артистам. Парадоксально, но они могут и не смеяться. И среди тех несмеющихся, которые вызывают неудовольствие артиста, могут находиться те, кто по-настоящему ценит его работу.
Другие зрители, наоборот, только увеличивают дистанцию до сути, отрицая свой стыд и весело глумлясь над «слабостью» комика.
Может быть и немного другое. Когда известный, успешный, публичный человек первым называет себя «жалким» или «неловким», происходит неожиданное перераспределение силы. Тот, кто обычно находится «выше», на мгновения выступления опускается вниз. Зритель чувствует облегчение и даже укрепление собственной позиции. «Я не хуже», «я тоже могу выдержать это», «со мной всё не так катастрофично».
Смех здесь — не только реакция на шутку. Это может быть особым способом почувствовать себя сильнее и защищённее в сравнении с тем, кто на сцене. И одновременно — способ не оставаться наедине со своим стыдом.
Так пазл может складываться. Зритель и комик говорят на одном аффективном языке. Поэтому связь между ними такая сильная.
Взаимная регуляция стыда: что получает комик и что получает зритель
Это может быть не столько рыночным спросом и предложением, сколько потребностью во взаимной регуляции стыда.
У артиста — спрос на такой взгляд, которым он может управлять, чтобы не бежать от своей слабости и не отворачиваться от себя, даже «когда я жалок». А зритель ему предлагает присутствие управляемого судьи, который на этот раз становится свидетелем: он видит, узнаёт, даёт разрядку и — прощение через смех.
У зрителя — спрос на возможность прикоснуться к своему стыду, не сталкиваясь с последствиями. И пережить его не в одиночку внутри, а вынесенным наружу другим. С ощущением «со мной это тоже, но я живу вполне себе».
В этой истории конь — не шоу-бизнес, а стыд. Бизнес — это телега. Сценарий, осознанно или нет, всё это учитывает.
Этот сценарий работает и вне сцены
Я решил рассмотреть всё это на примере артистов-комиков, потому что они на виду, и в шоу этот сценарий проще увидеть. И потому что заметить что-то у других легче, как соринку в чужом глазу.
Но этот сценарий может работать и у многих других людей. Я — не исключение… и как раз это утверждение в какой-то мере может сойти за самокритику) Здесь и появляется вопрос, как мы всё это можем увидеть и почувствовать у себя самих и что со всем этим и похожим делать?
Если хотите найти ответ — жду Вас на консультации.